Лекция 2. Зарина Ахматова «Операция «Чечевица»

Зарина Ахматова:

Я сегодня выступаю как шеф-редактор интернет-журнала «Власть», который периодически пишет о значимых исторических событиях, которые формировали то, что мы сейчас называем казахстанской идентичностью и пытаемся ее искать в различных формах. С другой стороны, я являюсь представителем одного из депортированных народов.

Я чеченка, и в Казахстане моя семья живет с 1944 года, с тех пор, как была депортирована моя прабабушка. Моей бабушке по материнской линии было тогда всего шесть лет, но она все очень ярко помнила. Ее не стало в 2009 году, и она поведала свою историю только незадолго до своей смерти. Как-то не принято было дома об этом говорить, как и во многих других семьях. Это как, наверное, ветераны-фронтовики возвращались с войны и никогда не рассказывали, как сражались. Не хотелось вспоминать. Это – то же самое.

Моя бабушка, будучи маленькой девочкой, потеряла единственного брата по дороге. Ее отец, мой прадедушка, умер на фронте. Он сражался против фашистов, погиб на войне и его уже сложно было обвинить в предательстве и депортировать. Я помню, что каждый такой разговор очень тяжело нам давался. Когда она мне все это рассказывала, я вдруг четко поняла, что это надо записывать, потому что это значимые факты, исторические свидетельства, хоть и не наукоёмкие, но люди, которые сами пережили эти события, постепенно от нас уходят, и их становится все меньше и меньше.

Вагоны, в которых были депортированы люди, назывались «теплушки», и предназначались для перевозки скота. Всего на тот момент насчитывалось 180 эшелонов. Когда перевозили первую группу людей, в один вагон сажали по 45 человек и им разрешали брать с собой мелкий скот. Но потом в вагоны просто утрамбовывали людей, как могли.

Несколько лет назад на нашем сайте мы запустили проект, с говорящим названием «Богатое прошлое». Одна из его участниц, Ирма Шрейлинг, уехала из Казахстана в годы волны немецкой иммиграции в 90-ых годах. Она рассказывала, как ее родители попали в Казахстан, и это была та самая депортация поволжских немцев. Ирма вспоминала, как ее мама очень долго не могла оправиться от этого переселения. Немцы были образованным народом, со своей сложившейся культурой, у них был свой театр, своя школа. Им было очень сложно адаптироваться в те годы здесь, в Казахстане.

В отличие от немцев, 60% депортированных чеченцев и ингушей были необразованными и неграмотными, не понимали русский язык. И им также было сложно влиться в эту полиэтническую среду.

Я расскажу о сложностях, с которыми мы столкнулись. Во-первых, я для себя как человек, который каталогизировал это какое-то время, с удивлением обнаружила, что по сути, это воспоминания повзрослевших детей. Старики, с которыми я разговаривала, использовали такие слова как «тетенька» и «дяденька». То есть, это такие флэшбэки, очень яркие картинки детей, которые пережили трагедию и видели смерть.

23 февраля 1944 года в два часа ночи по кодовому слову «пантера» началась операция «Чечевица». Историки до сих пор не могут прийти к согласию по поводу названия операции. Возможно, она была названа по созвучию с «Чечено-Ингушской Автономной Республикой». Депортация продлилась до 9 марта, то есть целый народ, полмиллиона человек, переселили за какие-то две недели. Кроме того, есть данные, что в Казахстан выслали 60 тысяч людей просто «за компанию»

Моя колонка, посвященная этим событиям, носила название «Беспамятная дата». Это очень символично, так как в Чечне до сих пор не дают вспоминать эту дату и замалчивают многие факты.

Очень сложно было разговаривать с людьми, пережившими депортацию. Некоторые относились ко всему с каким-то смирением, благодарностью. Некоторые так и не смирились. Мне рассказывали, что сотни людей, несколько суток подряд ночевали на железнодорожном вокзале Алматы 1, потому что надеялись уехать, когда умер Сталин. Решили, раз главный виновник депортаций умер, то можно возвращаться домой. Их, естественно, не выпускали.

Как начиналась операция. 23 февраля в 6 часов утра стали стучать в двери. Накануне в некоторых селениях, которые представляли, по их мнению, опасность, собирали мужчин и запирали их в каком-нибудь общественно-важном социальном учреждении, в мечети или в школе. В это время солдаты врывались в их дома и говорили женам, что у них есть два часа на сборы. Два часа – это был еще оптимистичный вариант.

Официальная статистика гласит, что погибших было немного. Хотя был дан приказ расстреливать при попытке побега. Тут еще нужно учитывать менталитет, там были свои горные традиции, адаты так называемые, выработанные, когда незнакомые женщины и мужчины не могли ехать вместе. Очень много историй интимных, про то, как у женщин лопался мочевой пузырь, потому что их воспитание не позволяло им справлять нужду при посторонних.

Люди пытались довезти тела своих погибших родственников до Казахстана. Из вагона нельзя было отходить дальше, чем на пять метров под страхом расстрела и не разрешалось закапывать тела. Когда началась вспышка тифа, умерших стали выбрасывать прямо в степи и дорога в Казахстан усыпана этими телами. Люди пытались прятать трупы, но на каждой станции в вагоны заходили сотрудники НКВД и своими винтовками проверяли жив человек или нет. Каждый хотел достойного погребения родственнику, поэтому это все было очень трагично. Бабушка рассказывала, что в их вагоне была молодая девушка, у которой умерла мама по дороге, и она очень просила, чтобы никто не рассказывал солдатам об этом. И чтобы хоть как-то поблагодарить людей, она откуда-то находила воду и делилась ею с остальными. Еды и воды не хватало.

Нельзя, наверное, говорить, что это была такая карательная операция, скорее всего, полмиллиона человек очень сложно было переселить, и все предусмотреть.

Перевозила людей огромная армия, численностью 100 000 солдат. И, наверное, сыграл человеческий фактор, потому что некоторые солдаты предупреждали жителей, да и сложно было не заметить 100 000 человек и конечно, люди что-то подозревали, но до конца не верили, что их просто так возьмут и перевезут в незнакомое место за сотни тысяч километров.

Очень много людей погибло по дороге, еще больше в – в первую зиму. Потому что депортировали, в основном, в Северный Казахстан, где очень холодно, и климат значительно отличался от их родных мест.

Это тема в Чечне во многом замалчивается, как я уже говорила, во многом, из-за нынешнего руководства. В соседней Ингушетии с этим как-то попроще, там даже есть памятник или монумент, посвященный этим трагическим событиям. У многих людей осталась какая-то обида на историческую несправедливость и поэтому мы решили, что здесь, в Казахстане нам легче об этом говорить.

Людям, которых мы опрашиваем, уже по 80 лет и им сложно, конечно, восстанавливать хронологию. Они помнят только такие вещи, которые сложно забыть. Например, самое яркое воспоминание одного из участников нашего проекта — это как он здесь, в Казахстане, в спецпоселении, из которого нельзя было выходить, на санках со своим друзьями вывозил умерших людей на кладбище и закапывал их. И он до сих пор, естественно, не может этого забыть. Он, возможно, не помнит, сколько дней они шли вниз с этого высокогорного села, но он помнит, сколько людей его детские санки перевезли на кладбище.

В большинстве своем, все люди говорят, что относились к ним сочувственно. Но первую волну депортированных чеченцев люди принимали с опаской, им почему-то говорили, что приедут людоеды. А тут привезли замученных, полуживых людей. Естественно, тут уже сыграло сопереживание, какая-то симпатия. Когда люди бок о бок живут друг с другом, уже начинается какой-то процесс. Поэтому, наверное, с этой точки зрения, тоже важно эти истории помнить, потому что мы должны знать, как сюда попали и почему мы здесь умеем мирно сосуществовать.

Официальные данные гласят, что по пути следования эшелона родилось 56 и умерло 1272 человек. В документах это объясняют обострением хронических заболеваний.

В 1957 году, когда люди стали уезжать обратно, они столкнулись с новой проблемой, в их домах уже кто-то жил. Многие, строили дома во дворах или в огороде, так как они знали, что люди рано или поздно вернуться. Но не все смогли эту мудрость проявить, и поэтому там были конфликты и столкновения.

Чтобы восстановить историческую справедливость я скажу, что те, кто уезжал из Казахстана в 1957 году, позже вернулись. Мои предки и не делали попыток вернуться на свою историческую родину.

Полностью реабилитировали репрессированных в 90-ых, когда вышли соответствующие документы. Но самое удивительное, что все эти люди не смогли потерять веру в жизнь. Все эти журналистские материалы, которые мы собираем, украшены какими-то теплыми человеческими воспоминаниями. По сути, в масштабах страны и вековой истории одно имя и одна семья не имеет большого значения, но это то, что мы называем памятью. И ее важно не забывать.

Поделитесь на
TwitterFacebookWhatsApp