Лекция 3. Репрессии и права человека: Некоторые исторические и юридические аспекты

Доклад Евгения Жовтиса, директора Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности в рамках цикла Open Mind «Живая память»

zhovtis


Концепция прав и свобод человека получила своё воплощение в правовых документах уже после Второй мировой войны. В 1948 году была принята Всеобщая декларация прав человека, а в 1966 году два пакта: Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах.

Конечно, возникает соблазн оценить сталинский террор и систему исправительно-трудовых лагерей в соотношении с этими основополагающими документами в области прав и свобод человека и, особенно, с позиций восприятия этих прав в наше время.

Но, как мне кажется, тогда мы бы оторвали саму правовую оценку от того времени. Как говорят часто, частично оправдывая сталинские репрессии: «Время было такое…».

Поэтому я не буду использовать такое сравнение, а оттолкнусь от сталинской Конституции 1936 года.

При этом будет правильно сначала оценить сами квази-правовые процедуры, приведшие миллионы людей в лагеря, а затем коснуться вопроса прав человека в самих лагерях.

Итак была у коммунистического режима замечательная «вывеска», «витрина» советского строя – это т.н. «Сталинская Конституция», принятая 5 декабря 1936 года. Напомним некоторые её важнейшие статьи.

Что же гарантировала эта новая Конституция СССР?

Начнём с прав личности. Статья 127: «гражданам СССР обеспечивается неприкосновенность личности. Никто не может быть подвергнут аресту иначе как по постановлению суда или с санкции прокурора».

Статья 128: «неприкосновенность жилища граждан и тайна переписки охраняется законом».

Статьёй 125 гарантировались свобода слова, свобода печати и свобода собраний и митингов, уличных шествий и демонстраций.

Ряд статей был посвящён основам государственного устройства. В статье 30 говорилось: «Высшим органом государственной власти СССР является Верховный Совет СССР».

В статье 32 чётко указывалось: «Законодательная власть СССР осуществляется исключительно Верховным Советом СССР».

Выделим здесь также блок статей о принципах отправления правосудия. В статье 102 говорилось: «Правосудие в СССР осуществляется Верховным Судом СССР, Верховными Судами союзных республик, краевыми и областными судами, судами автономных областей, окружными судами, специальными судами СССР, создаваемыми по постановлению Верховного Совета СССР, народными судами».

Сразу отметим, что в этой статье нет места никаким внесудебным органам. Специальные суды, создаваемые по постановлению Верховного Совета – о них чуть позже, это военные трибуналы, Военная Коллегия Верховного Суда и линейные суды на железнодорожном и водном транспорте.

Этот список исчерпывающий, и он приведён в «Законе о судоустройстве» принятом 16 августа 1938 года. Но и до принятия этого закона только эти суды упоминались в качестве «специальных», например, в Законе о судоустройстве РСФСР от 1922 года.

Одним словом, в этой достаточно чёткой законодательной базе нет места внесудебным органам, нет места произволу Объединённого государственного политического управления (ОГПУ) при СНК и его преемника – Народного комиссариата внутренних дел (НКВД).

Но вернёмся к Конституции. В статье 111 говорилось: «Разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения, с обеспечением обвиняемому права на защиту», а статья 112 указывала: «Судьи независимы и подчиняются только закону». Были и другие важные с точки зрения гарантий прав граждан статьи, о которых следует упомянуть.

Статья 123 гарантировала равноправие граждан: «Равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы…», и предупреждала, что «какое бы то ни было прямое или косвенное ограничение прав» или установление «прямых или косвенных преимуществ» в зависимости от расовой или национальной принадлежности «карается законом».

Вспомним, кстати, о депортации по воле Сталина целых народов, которые были лишены своих законных прав именно по национальному признаку.

Конституция 1936 года давала гражданам самые широкие права, включая всеобщее право тайных выборов, неприкосновенность депутатам Верховного Совета СССР и, казалось бы, должна была служить гарантией от произвола.

И в нынешнем и в традиционном понимании Конституция и есть основной и верховенствующий над остальными законами государственный акт. Все остальные законы, правовые акты и нормативные документы должны соответствовать статьям Конституции. В противном случае – противоречащие Конституции законы и другие правовые акты не должны действовать, и подлежат отмене или приведению в соответствие с Конституцией.

Выше приведены данные, как было устроено официальное судопроизводство 20-х – 30-х годов прошлого века.

А вот практиковавшаяся расправа с лицами, неугодными большевистскому режиму, происходила, как раз вопреки этим законам.

Действовали внесудебные органы: Коллегия ВЧК–ОГПУ, Особое совещание при ОГПУ (с 1924 г.), тройки Полпредств ОГПУ – все они выносили решения лишь на основании оформленного в органах госбезопасности следственного дела заочно (без присутствия обвиняемого).

То есть, ни судебного разбирательства с обязательной состязательностью сторон, ни возможности для обвиняемого защищаться, приводить свои доводы в суде, другими словами, ничего похожего на справедливое и беспристрастное решение дела.

Сталин и правящая верхушка широко использовали органы государственной безопасности в качестве инструмента расправы. Причём, Коллегия ОГПУ и тройки Полпредств ОГПУ имели полномочия выносить смертные приговоры.

Посмотрим на статистику репрессий в эти годы. В период 1921–1936 гг. по делам, подготовленным в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД, было приговорено около 1,5 миллионов человек, из них приговорено Коллегией ОГПУ 63 тысячи (4%), Особым совещанием ОГПУ – 245 тысяч (15%), тройками Полпредств ОГПУ – 712 тысяч (44,5%). То есть подавляющее большинство людей, которые были осуждены как «враги государства», как «враги советского строя», не были осуждены законными юридическими органами.

Здесь явственно видны нарушения и конституционных основ и закона о судоустройстве. Органы госбезопасности (за которыми стояла правящая компартия) попросту подменяли собой правосудие. Теоретиком такого использования госбезопасности был, разумеется, сам Сталин. Так же, как и Ленин, он уделял повышенное внимание органам ВЧК–ОГПУ (с 1934 г. – НКВД).

Совмещение функций арестов, дознания и расправы в одном органе получило своеобразное сталинское теоретическое обоснование и объяснение: «военно-политический трибунал».

Масштабы арестов, проведённых на рубеже 30-х годов, имеют, помимо прочего, одно вполне определённое объяснение. В 1929 г. окончательно утвердился основной принцип советской карательной политики – использование принудительного труда заключённых для нужд экономики и освоения труднодоступных окраин страны.

Было организовано Главное управление лагерей (ГУЛАГ), ставшее символом сталинской тирании. Об этом я скажу чуть позже.

Ещё немного истории.
 30 июля 1937 после утверждения в Политбюро был принят печально знаменитый приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», c чего, собственно, и принято начинать отсчёт в хронологии «массовых операций».

Специально указывалось, что приговоры к расстрелу должны приводиться в исполнение «с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения».

Согласно приказу, операция должны была продлиться 4 месяца, за это время было намечено осудить к расстрелу 75 950 человек, заключить в лагерь – 193 000 чел. (всего 268 950 чел.). Сроки операции неоднократно продлевались, регионам предоставлялись новые дополнительные «лимиты». Всего в ходе «кулацкой операции», в основном завершённой к весне-лету 1938 г., было осуждено не менее 818 тысяч чел., из которых расстреляно не менее 436 тыс. чел.

Этим оперприказом НКВД для ускоренного рассмотрения тысяч дел были образованы «оперативные тройки» на уровне республик и областей. В состав тройки обычно входили: председатель — местный начальник НКВД, члены — местные прокурор и первый секретарь областного, краевого или республиканского комитета ВКП(б).

В последующие годы «Большого террора» внесудебные органы расправы играют главенствующую роль. В 1937-1938 гг. 1 миллион 300 тысяч человек были приговорены по политическим мотивам  (из них около 700 тысяч расстреляны). Из общего числа 1 миллион 300 тысяч приговорённых – 1 миллион 200 тысяч (82%) были приговорены внесудебными органами: тройками НКВД-УНКВД и Комиссией НКВД и Прокурора СССР (т.н. «альбомный порядок» когда списки приговариваемых в виде альбома, присланного с периферии, утверждала «двойка» – нарком внутр. дел или его зам. и Прокурор СССР или его зам.).

Но и с окончанием «Большого террора» внесудебные органы, хоть и теряют свою основную роль в проведении репрессий, все же активно используются Сталиным как дополнительный и притом важный инструмент.

С 1939 по 1953 год из 1 миллиона 100 тысяч осуждённых по делам, проведённым НКВД-НКГБ и МГБ, – 329 тысяч человек (около 30%) были осуждены Особым совещанием НКВД, (а с 1946 г. – Особым совещанием МГБ). После окончания «Большого террора» единственным внесудебным инструментом в руках НКВД осталось Особое совещание. С ноября 1941 оно могло выносить и смертные приговоры.

Нужно ещё упомянуть о процедурах, которые, вроде бы, были закреплены в Конституции. Достаточно вспомнить о принятом 1 декабря 1934 г. законе, который лишал обвиняемых не только права на защиту, но даже права подать ходатайство о помиловании и кассационную жалобу.

Этот закон предусматривал рассмотрение дел в Военной Коллегии Верховного Суда в т.н. упрощённом порядке: при закрытых дверях и без участия сторон (в отсутствии обвинителя и защитников) и моментальное (в 24 часа) исполнение смертного приговора после его вынесения.

Именно с применением этого закона и были рассмотрены все дела, поступившие в Военную Коллегию в 1937-1938 гг. – было осуждено около 37 тысяч человек, из них 25 тысяч – к расстрелу.

Подобный порядок был прямым нарушением норм Конституции (статья 111) о гласности судопроизводства и права обвиняемого на защиту и обжалование в кассационном порядке приговора.

Рассмотрение дел Военной Коллегией в «упрощённом порядке» по закону от 1 декабря 1934 года (который отменили только в 1956 году) мы с трудом можем назвать очным судебным процессом. Нет, конечно, обвиняемый в зале присутствовал, то есть по форме вроде все в порядке.

Но какова процедура! Чаще всего рассмотрение дела длилось не более 20 минут, председательствующий Военной Коллегии или её выездной сессии коротко опрашивал обвиняемого, в зале не было не только защитников, но даже и прокурора – в нем не было никакой необходимости. Председательствующий выслушивал, какие есть у подсудимого возражения, а дальше сообщал: суд удаляется на совещание, а приговор вам будет объявлен.

Причём, приговор, если он был расстрельным, подсудимому сразу после окончания рассмотрения дела не объявлялся. Его объявляли непосредственно перед приведением приговора в исполнение. Подобную процедуру назвать «судебной» язык не поворачивается. Это был изощрённый сталинский метод быстрой расправы.

Как уже было отмечено выше, решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 июля 1937 г., скреплённое подписью Сталина, положило начало первой т.н. «массовой операции» НКВД по арестам и расстрелам т.н. «кулацких», «антисоветских» и прочих «враждебных элементов».

Регионам было предписано заранее наметить квоты на будущие внесудебные приговоры к расстрелу (1-ая категория) и к заключению в лагерь (2-ая категория), предложить составы «троек» для вынесения приговоров. И квоты по регионам, и состав «троек» подлежали утверждению на Политбюро.

Всего в рамках этой «массовой операции» до ноября 1938 г. было арестовано 767 397 человек, и из них 386 798 человек было расстреляно. Организаторами этой массовой бойни были Сталин и Политбюро. Они утвердили контрольные цифры, отражающие количество людей, подлежащих расстрелу в данном регионе, и утвердили состав региональных «троек». Все это было внесено в приказ. Утверждённый Политбюро приказ НКВД №00447 вышел 30 июля, операция началась 5 августа 1937 года.

В архивах содержится большое количество документов в части вышеупомянутых квот. Когда операция началась, регионы выступили с инициативой, что аресты проведены в рамках указанных квот (или «лимитов»), но всех врагов еще не схватили – их оказалось больше. И просили увеличивать соответствующие «лимиты». На этих шифротелеграммах, которые хранятся в архиве, есть собственноручные резолюции Сталина. Обычно простое и лаконичное «За. И.Сталин».

Но были примеры и развернутых резолюций. Например, на шифровке из Кирова от 21 октября 1937 г. видим резолюцию: «Утвердить по первой категории не на 300, а на 500 человек, а по второй категории – на 800 человек. И.Сталин, В.Молотов».

Или на шифровке от 20 октября 1937 г. из Улан-Удэ: «За 1000 чел. по первой категории. И.Сталин, В.Молотов, Каганович, К.Ворошилов, А.Микоян, Ежов» и приписка «т.Калинин – за, т. Андреев – за».

На шифровке из Барнаула от 18 октября 1937 г. с просьбой установить для вновь образованного края «лимиты» на расстрелы и осуждение видим также сталинскую резолюцию: «За лимит в 4000 по первой и в 4500 по второй категории. И.Сталин, В.Молотов», далее подписи Ежова, Ворошилова и помета «т. Микоян – за». Часть лимитов была утверждена исходящими шифротелеграммами наркома внутренних дел Ежова.

В июле 1937 г. начались репрессии и по национальному признаку, в рамках так называемых «национальных операций» НКВД.

Это немецкая, польская, «харбинская», латышская, эстонская, финская, афганская, иранская и пр. операции НКВД. Из приказов и меморандумов НКВД видно, что тень подозрения легла на политэмигрантов, выходцев из сопредельных СССР стран и граждан СССР, с ними так или иначе связанных. С точки зрения Сталина и НКВД, все эти люди могли стать потенциальной шпионской базой.

«Харбинцы», конечно, – не национальность; это те, кто переехал в СССР после конфликта на КВЖД в 1929 году и позднее с территории Китая – их подозревали в связях с японской разведкой. И здесь, в «национальных операциях», инициатива принадлежала Сталину. Первым было решение о проведении «немецкой операции», и подлинник его исполнен рукой Сталина: «Вопрос НКВД. Предложить т. Ежову дать немедля приказ по органам НКВД об аресте всех немцев, работающих на оборонных заводах (артиллерийские, снарядные, винтовочно-пулеметные, патронные, пороховые и т.п.) и высылке части арестованных за границу. Копию приказа прислать в ЦК. О ходе арестов и количестве арестуемых сообщать сводки (ежедневные) в ЦК. За. И.Сталин».

Конечно, эта операция вскоре переросла в репрессии не только всех немцев, но и всех тех, кто был с этими немцами связан. Точно так же Политбюро санкционировало в начале августа т.н. «польскую операцию». Далее шли «харбинская», латышская, эстонская операции, словом, массовые репрессии затронули представителей всех тех национальностей, с которыми граничил Советский Союз.

Больше всего пострадало людей в ходе «польской» и «немецкой» операций. Наряду с т.н. «кулацкой операцией» в рамках приказа НКВД № 00447 эти операции органично влились в общую структуру «Большого террора». В рамках т.н. национальных операций было арестовано 350 тысяч человек, из них 250 тысяч расстреляно. Заметим, что если по «кулацкой операции» процент расстрелов от числа приговорённых составляет примерно 50%, то по национальным решения были гораздо жёстче: здесь 70-80% были расстреляны. К ним отношение было не как к «классовым врагам», а как к шпионам, как к шпионской базе.

Ну и, наконец, нельзя не вспомнить о «сталинских расстрельных списках». Это тоже был своеобразный механизм «Большого террора». Здесь также наглядно видно, как Сталин своими решениями подменял правосудие. Начиная с 27 февраля 1937 года, Сталиным лично, а кроме него – еще несколькими приближенными к нему лицами, визируются и подписываются списки людей, чьи дела подлежали рассмотрению Военной Коллегии Верховного Суда. Каждый список был разбит на категории: 1-я категория – расстрел, 2-я – 10 лет, 3-я (довольно редкая) – 8 лет. Кто из вас интересовался, знают, что эти списки в полном объеме есть на интернет-сайте общества «Мемориал» – www.memo.ru

Причём титульные страницы представлены цветной фотокопией, так как здесь стоят подписи Сталина и его ближайших соратников. А в некоторых случаях и содержательные пометы, например на списке от июля 1938 г.: «За расстрел всех 138 человек. И.Сталин, В.Молотов» или сталинские пометки в самих списках напротив фамилий, например «бить, бить» и т.п.

p01-001

Всего за период с февраля 1937 по октябрь 1938 г. Сталиным и его соратниками было утверждено 383 таких списка, в которых значилось 44,5 тысячи человек, и примерно на 39 тысяч из них была дана санкция на расстрел. Интересно, кто из сталинского окружения и сколько подписал списков. «Рекордсменом» оказался Молотов – он подписал 373 списка, Сталин – 362 списка, Ворошилов – 195, Каганович – 191, Жданов – 177, Ежов – 8, Микоян – 8, и Косиор – 5 списков.

После утверждения списков и предрешения меры наказания рассмотрение дел Военной Коллегией было пустой формальностью, и оно, как правило, принималось в полном соответствии с той мерой наказания, которая была определена списком.

В данном случае Сталин предрешал решения Верховного Суда, и, по сути, являлся автором смертных приговоров.

Но и этого мало. Есть в этих расстрельных списках еще одна, крайне любопытная категория осуждённых. Это высший состав чекистов. Чекисты расстреливались по этим спискам в т.н. «особом порядке». То есть в Военную Коллегию эти списки не поступали.

Сразу после утверждения Сталиным и его соратниками эти списки направлялись НКВД для исполнения, и сразу следовали расстрелы этих людей. По сути, для нескольких сотен человек (мы проводили такую статистику и выяснили, что в «особом порядке» было осуждено нескольких сотен человек), решение о расстреле без какой-либо формальной судебной процедуры было вынесено Сталиным – и с точки зрения уголовного кодекса (и того, и нынешнего) это квалифицируется как убийство.

Следы этого преступления можно видеть в архивно-следственных делах людей, расстрелянных в «особом порядке». Вместо приговора суда там просто подшита выписка из соответствующего «расстрельного списка» – указано: список номер такой-то, страница такая-то, лист такой-то. Вот и все основание для расстрела.

Сталинский террор в том же 1937 году перешагнул границы СССР. Согласно сталинским директивам были произведены массовые расстрелы граждан Монголии. Причем сталинское Политбюро даже утвердило состав «тройки» по Монголии, в которую входил её руководитель Чойбалсан.

Эта «тройка» рассмотрела дела на 25 тысяч человек, граждан Монголии, из которых около 20 тысяч было расстреляно. Ещё один немаловажный аспект «Большого террора» – это репрессии против членов семей осуждённых за измену родине.

И здесь мы видим грубейшие нарушения законодательства, когда людей без конкретной вины осуждали только за то, что они члены семьи осужденного или сбежавшего за границу. Норма (своего рода заложничество в назидание другим), карающая родственников тех, кто не вернулся из-за границы, была введена указом ЦИК от 8 июня 1934 г.

В 1937 году Сталин эту практику существенно расширил и распространил на тех, кто был осуждён Военной Коллегией. Теперь жены осуждённых за измену родине подлежали аресту и осуждению (как правило, на Особом совещании НКВД), а дети до 15 лет сдавались в детприемники НКВД.

Решение об этом было принято Политбюро 5 июля 1937 года и подписано Сталиным. Более того, в подлиннике текста этого постановления есть собственноручная сталинская правка. Он дополнил первый пункт постановления о заключении в лагеря на 5 лет всех жён осуждённых членов т.н. «право-троцкистской шпионско-диверсионной организации», вписав «изменников родине», изменил срок осуждения вместо 5 на 5–8 лет, а в пункт четвёртый, где было: «Всех оставшихся после осуждения детей-сирот взять на государственное обеспечение» – внёс уточнение «до пятнадцатилетнего возраста» и дополнил фразой «что же касается детей старше 15-летнего возраста, то о них решать вопрос индивидуально».

Поражает другое. В Политбюро, вырабатывая решение, уже заранее знают, что дети станут сиротами. Это тоже типичный сталинский почерк. Проводим репрессии, значит, знаем, что дети непременно будут сиротами.

 Согласно этому решению и выпущенному на его основе приказу НКВД, было репрессировано 18 тысяч жён, и 25 тысяч детей были помещены в детприемники НКВД. Жены осуждённых в рамках т.н. «кулацкой» и всех национальных операций, за исключением «польской» (тут короткое время осенью 1937 г. жён тоже репрессировали), репрессиям не подвергались. То есть семьи лиц, осужденных в ходе массовых операций НКВД, оставались, как правило, на свободе, а вот для тех, кто прошёл по «сталинским расстрельным спискам», мера репрессий была гораздо круче – члены семьи шли вслед за главами семей, и не только получали тюремные и лагерные сроки, а иногда и высшую меру. По решению Сталина были расстреляны жены Тухачевского, Дыбенко, Агранова, Артузова, Ягоды и многие другие.

Ещё одно преступление против правосудия – санкция о применении НКВД в ходе следствия т.н. «мер физического воздействия» – т.е. пыток и истязаний. Телеграмма об этом подписана лично Сталиным 10 февраля 1939 года – это то, что найдено в архиве.

Но порядок применения мер физического воздействия был санкционирован им ещё в 1937 г. Об этом имеется ссылка в упомянутой выше телеграмме. И в более поздние годы Сталин также давал указания о применении пыток.

Например, в ходе следствия по т.н. «делу врачей» в 1952-1953 годах. О том, что Сталин лично не просто курировал деятельность органов МГБ, а давал непосредственные указания и распоряжения, как вести следствие, как добиваться признаний арестованных – кого-то «заковать в кандалы», а такого-то «бить и бить» – свидетельствуют не только его пометы на расстрельных списках, но и отчёт министра госбезопасности С.Д.Игнатьева в ноябре 1952 года), где чётко сказано о выполнении именно указания Сталина о применении физического воздействия к арестованным по «делу врачей».

Итак после всех этих бессудных приговоров часть приговорённых, а часто и их семьи отправлялись в ГУЛАГ.

История этого государства в государстве к концу Второй мировой войны насчитывала уже полтора десятилетия.

За этот период лагерная система накопила богатый репрессивный опыт, сформировала собственные постоянные кадры, отработала механизм применения подневольного труда, приобрела экономическую устойчивость и убедительно доказала тоталитарному режиму свою социальную значимость.

gulag

Благодаря политической силе, влиянию и организаторским способностям Л.П.Берии, который возглавлял НКВД с ноября 1938 г. по январь 1946 г., лагерные стройки и предприятия всегда приоритетно снабжались техникой и материалами, а руководящий состав лагерных кадров пользовался значительными льготами и привилегиями.

Всего в лагерях и колониях НКВД на административно-хозяйственных должностях работали более 72 тыс. человек. Примечателен их образовательный уровень (с высшим образованием — 4 %, со средним — 18 %, с начальным— 78 %), что свидетельствует о том, что к службе в ГУЛАГе привлекались самые отсталые слои населения.

Как правило, все правительственные задания, которые получал и выполнял ГУЛАГ, были связаны со строительством секретных военно-промышленных объектов или перемещением и размещением депортированных народов.

Причём интересно, что потребности НКВД в лагерных кадрах возрастали по мере продвижения Красной Армии на запад. Уже в 1944 г. во всех освобождённых от немецкой оккупации республиках, краях и областях были организованы управления исправительно-трудовых колоний и восстановлены 44 промышленные колонии из 56, имевшихся до войны, и все 40 сельскохозяйственных.

За годы существования ГУЛАГа в его орбиту прямо или косвенно были втянуты десятки миллионов граждан, и тем не менее можно утверждать, что общество имело и до сих пор имеет очень смутное представление об истинных масштабах и назначении гулаговской репрессивной системы.

Тоталитарный режим скрывал не наличие лагерей, колоний, тюрем как таковых — пенитенциарная система в том или ином виде существует в каждой стране, да и принудительный труд — по опыту начала 30-х годов — не обязательно было прятать.

Режим скрывал один из важнейших инструментов своего господства. ГУЛАГ позволял верховной власти бесконтрольно насаждать в обществе любые чрезвычайные меры, держать народ в слепом повиновении, покорности, уничтожать в зародыше редкие ростки инакомыслия и вольнодумства.

ГУЛАГ значительно облегчал проведение имперской политики по принципу «разделяй и властвуй», помогал регулировать общественное потребление и снимать социальную напряженность. Наконец, ГУЛАГ служил удобным орудием мести, позволявшим сводить счеты как с отдельными людьми, так и с целыми народами.

Особенностью советской репрессивной системы было то, что её деятельность основывалась, как правило, не на законах, а на секретных инструкциях, разъяснениях, дополнениях и комментариях, которые чаще всего исходили от органов, не обладавших законодательными правами.

Я уже привёл пример «действия» сталинской Конституции.

Вполне естественно, что ни рядовые люди, ни советская, а тем более зарубежная общественность не были осведомлены о существовании директивных документов, которые грубо нарушали конституцию и права человека. О механизме их появления и применения знали только исполнители — судебные практики, следователи, ответственные сотрудники органов МВД и МГБ, а также небольшой круг советских и партийных работников.

Далеко не всегда достоянием гласности становились и официальные законодательные акты. Многие указы Президиума Верховного Совета СССР, касавшиеся судеб сотен тысяч людей, имели пометку «не для печати». Затем Совет Министров СССР принимал секретное постановление, разъяснявшее порядок применения указа, далее следовали секретные приказы и инструкции МВД или МГБ.

В советском обществе сложилось своеобразное восприятие самого понятия «право». В массовом сознании оно отождествлялось не с конституцией или с законом и уж тем более не с естественными правами человека, а с конкретной деятельностью тех или иных правоохранительных учреждений.

Полная юридическая неграмотность населения существенно облегчала работу репрессивной системы, так как практически исключала возможность каких-либо официальных протестов.

Первые лагеря на территории Советской республики появились летом 1918 г. Правительственные распоряжения, рассылаемые на места за подписью В.И.Ленина, предписывали проводить «беспощадный массовый террор» против классовых врагов, «сомнительных» запирать в концентрационный лагерь.

Официально появление новых карательных учреждений закрепил декрет Совета Народных Комиссаров от 5 сентября 1918 г. Большевистская власть приступила к планомерному уничтожению своих действительных и потенциальных противников, отбросив в сторону все общепринятые процессуальные нормы и правовые гарантии. В конечном счёте, жизнь человека перестала зависеть от его дел и помыслов, зачастую он обрекался на страдание и смерть только лишь потому, что подпадал под одну из особых категорий, определённых большевистскими вождями.

Правовые понятия «Вина» и «Невиновность» потеряли свой первоначальный смысл. Насилие превратилось в универсальное средство для достижения намеченных целей.

Политический террор и гражданская война способствовали быстрому росту численности лагерей (концентрационных, принудительных работ, особого назначения, исправительно-трудовых и т.д. — название практически не меняло их сути и назначения) – уже к концу 1921 г. на территории РСФСР функционировало 122 лагеря. Средств, отпускаемых на содержание концлагерей, катастрофически не хватало. Во многих губерниях встал вопрос о закрытии лагерей из-за невозможности их обеспечения. Не имея возможности справиться с критической ситуацией самостоятельно, НКВД обратился за помощью в Совнарком.

Именно тяжёлым материальным положением можно объяснить некоторые всплески «гуманности» со стороны советской власти, наблюдавшиеся в первой половине 20-х годов, когда из тюрем и лагерей выпускались тысячи заключённых по случаю разных амнистий или путём досрочного освобождения.

Однако эта политика «проветривания камер», как её называли тюремные служащие, была малоэффективна, т.к. через несколько дней тюрьмы наполнялись новым составом заключённых.

Созданное в феврале 1922 г. Государственное политическое управление при НКВД, заменившее ВЧК, в 1923г. выделилось из Наркомата внутренних дел и перешло в подчинение СНК. Вместе с ГПУ выделилась и обособленная репрессивная система, в которую вошли подведомственные ГПУ внутренние тюрьмы, изоляторы и концентрационные лагеря особого назначения, типа Соловецкого, организованного по постановлению СНК РСФСР от 2 октября 1923г. Деятельность этой системы базировалась на внутриведомственных актах, она не подчинялась общегосударственному законодательству, была исключена из поля зрения общественности.

У советской каторжной тюрьмы по сравнению с царской появилось одно существенное отличие — это специально подобранный штат администрации и надзора, главной чертой которого было чувство животной ненависти к «меньшевистской сволочи» и «христопродавцам».

Террор большевиков против политических противников имел целью уничтожить всякую возможность политической оппозиции, пресечь любые попытки инакомыслия.

Концентрационные лагеря росли и набирали силу, а нормативный акт, регулирующий их деятельность, появился только 7 апреля 1930г., когда СНК СССР принял официальное «Положение об исправительно-трудовых лагерях». Этот документ открывал одну из самых трагических страниц в истории пенитенциарной политики Российского государства. Авторитарная власть получила в свои руки «законный» инструмент для политического и экономического воздействия на общество — ГУЛАГ.

Лагеря находились в ведении ОГПУ, которое осуществляло общее руководство их деятельностью на основе внутриведомственных нормативных актов. ОГПУ наделялось неограниченной властью над судьбами заключённых, которые, попав в сферу его деятельности, фактически выпадали из юрисдикции действующего законодательства. Наряду с лагерями ОГПУ в стране продолжала функционировать карательная система НКВД РСФСР, куда входили так называемые «общие места заключения»: тюрьмы, исправительно-трудовые колонии, пересыльные пункты и т.д

10 июля 1934г. постановлением ЦИК был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел, в состав которого на правах Главного управления вошло ОГПУ. Структура НКВД СССР включала в себя Главное управление государственной безопасности, Главное управление рабоче-крестьянской милиции, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений, а также ряд других управлений и отделов.

Несколько позже лагерное управление было переименовано в Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения НКВД СССР. Этот главк, несмотря на многократные изменения его названия, всегда сохранял свою первоначальную аббревиатуру — ГУЛАГ. Эти пять букв стали зловещим символом жизни на грани смерти, каторжного труда и человеческого бесправия. Они дали название всей колониально-лагерной стране, в которой помимо своей воли жили и работали миллионы советских людей.

После террора 1937-1938 гг. наиболее распространённым видом наказания стало заключение в исправительно-трудовой лагерь на 10 лет. Поток заключённых, направляемых в ГУЛАГ, был мощным и беспрерывным. По официальной статистике, например, за 10 дней ноября 1940 г. в лагеря и колонии вывезли из тюрем СССР 59493 человека. К началу войны число заключённых в лагерях и колониях составляло, по официальным данным, 2,3 миллиона человек.

В 1940 г. ГУЛАГ объединял 53 лагеря с тысячами лагерных отделений и пунктов, 425 колоний (промышленных, сельскохозяйственных, контрагентских и прочих), 50 колоний для несовершеннолетних, 90 «домов младенца».

В состав ГУЛАГа не входили тюрьмы, переполненные почти вдвое против «штатного» количества мест, а также более 2 тыс. спецкомендатур, распоряжавшихся по всей стране свободой и жизнью миллионов спецпоселенцев. Этими категориями «невольников» ведали тюремное управление и отдел спецпоселений НКВД.

 

Советский человек привык считать достоверным фактом и правдой только то, что напечатано типографским способом или объявлено по радио. О ГУЛАГе, как известно, не писали и не говорили.

Простые люди инстинктивно обходили лагерную тему стороной- «от греха подальше» — и не обсуждали её даже в застольных беседах. Что же касается правящей верхушки любого уровня, то для неё поддержание секретности считалось едва ли не главной должностной обязанностью.

 

Как же удавалось сохранять в тайне то, с чем соприкасались миллионы людей? Способов существовало немало: от подписок о «неразглашении» до физического уничтожения свидетелей.

Накануне войны руководство НКВД пыталось опробовать ещё одно средство — лишить бывших узников ГУЛАГа возможности вернуться в общество, к прежней нормальной жизни и работе, а следовательно, не допустить возможного разглашения тайны.

30 апреля 1941 г. на рассмотрение ЦК ВКП(б) и СНК СССР поступили два проекта. Один- Указ Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительной мере наказания- ссылке на поселение на 20 лет», другой — Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «О введении дополнительной меры наказания, выносимой Особым совещанием при НКВД и судебными органами — ссылки на поселение на 20 лет».

Война помешала осуществлению замыслов руководства НКВД, точнее сделала ненужным введение дополнительной меры наказания, поскольку, буквально с первого дня войны, всех заключённых, осуждённых по политическим мотивам, освобождать прекратили, даже если они полностью отбыли положенные сроки.

Война прибавила работы органам внутренних дел. 28 декабря 1941 г. генеральный комиссар госбезопасности Л.П.Берия издал приказ «О создании специальных лагерей для бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и в окружении противника».

Используя опыт ГУЛАГа, НКВД в декадный срок организовал на европейской части СССР десять таких лагерей, каждый из которых обслуживал определённую группу фронтов. Все лагеря размещались вблизи промышленных предприятий, так что бывшие красноармейцы, за исключением офицеров, в течение всего времени, пока шла проверка, работали на этих предприятиях. В период репатриаций число проверочно-фильтрационных лагерей увеличилось втрое. В январе 1946г. их официально включили в состав ГУЛАГа. Всего за военный и послевоенный период проверке и фильтрации подверглись около 6 миллионов граждан, из них не менее полумиллиона осели в ГУЛАГе, многих расстреляли.

В разгар войны в нашей стране появились официальные каторжане. В апреле 1943 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О мерах наказания изменникам Родине и предателям , и о введении для этих лиц, как меры наказания, каторжных работ». К концу 1944 г. в состав ГУЛАГа входили уже пять каторжных лагерей, в которых содержалось около 6 тыс.каторжан.

Победоносное завершение войны не принесло советским политическим заключённым ни освобождения, ни облегчения их участи.

В 1948 г. был принят ещё один указ, который мог бы претендовать на титул самого жестокого и бесчеловечного закона сталинской эпохи. Речь идёт об Указе от 26 ноября 1948 г. «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдалённые районы Советского Союза в период Отечественной войны».

Без каких-либо преамбул указ деловито разъяснял , что выселенные во время войны на специальное поселение народы остаются в этом статусе навечно, за побеги с места обязательного поселения полагается наказание — 20 лет каторжных работ.

Побег в данном случае нельзя понимать буквально. Это могла быть простая самовольная, т.е. незарегистрированная отлучка, например, к родственнику в соседний район, к другу в ближайший посёлок и т.п.

В течение года по новому указу осудили около 10 тыс.человек. Всего же на этот период на учёте в 2123-х спецкомендатурах стояло более двух с половиной миллионов человек, из них почти 70% составляли женщины и дети. Подавляющее большинство (82%) репрессированных считались выселенными навечно. Несколько десятков национальностей под стражей! И при этом никто не пытался критиковать правительство, которое призывало гордиться социалистической конституцией, провозгласившей равноправие граждан СССР.

Послевоенные годы отмечены изданием ряда необычайно жестоких и безнравственных указов, как тайных, так и гласных. Репрессивные драконовские законы, затрагивая все слои населения и все стороны жизни, как бы стягивали общество в один тугой узел.

Стремясь в корне пресечь всякое тяготение советских людей к сближению с западным миром, правительство издало 15 февраля 1947 г. указ о запрещении браков между гражданами СССР и иностранцами. Это грубое бесцеремонное вмешательство государства в личную жизнь своих подданных не только разбивало мечты и судьбы, но давало заметный простор следственным органам.

За связь с иностранцами в ГУЛАГ попала немалая часть советских граждан, особенно молодёжи. Однако это был всего лишь «маленький поток».

4 июня 1947г. появился Указ, после которого «целые дивизии сельских и городских жителей были отправлены возделывать острова ГУЛАГа вместо вымерших там туземцев».

То был знаменитый Указ «Об уголовной ответственности за хищение государственного имущества», перекрывавший все существовавшие ранее аналогичные законы и указы. Реализация данного указа на практике привела к тому, что колхозник, укравший мешок картошки, стал, по собственному признанию лагерных служащих, едва ли не главной фигурой ГУЛАГа.

Особенность советской репрессивной системы заключалась в том, что её деятельность основывалась, как правило, не на законах, а на секретных инструкциях, разъяснениях, дополнениях и комментариях, которые чаще всего исходили от органов, не обладавших никакими законодательными правами.

Вполне естественно, что ни простой народ, ни советская, а тем более зарубежная общественность не были осведомлены о существовании целого ряда директивных документов, которые грубо нарушали конституцию и права человека. О механизме их применения знали только исполнители — судебные практики, следователи, ответственные сотрудники органов МВД и МГБ, а также небольшой круг советских и партийных работников.

Во второй половине 40 —начале 50-х годов советская система концлагерей достигла апогея. Это проявлялось не только в значительном росте числа заключённых, но и в той экономической роли, которую стал играть ГУЛАГ в послевоенные годы.

На 1 января 1949 г. в системе МВД насчитывалось 67 самостоятельных исправительно-трудовых лагерей с десятком тысяч лагерных отделений и лагпунктов и 1 734 колонии, в которых содержалось 2 356 685 заключенных, из них 1 963 679 трудоспособных. Более половины (55,8 %) составляли осуждённые в возрасте от 17 до 30 лет, женщин было 22,1 % от общей численности.

Помимо обеспечения рабочей силой собственных производственных объектов, на которых было занято примерно три четверти трудоспособных заключённых, МВД по заданиям правительства выделяло заключённых для работы на контрактных началах в системе других министерств и ведомств. В 1947 г. «на стороне» работали 507 800 гулаговцев.

По образному выражению Солженицына, ГУЛАГ являл собой удивительную страну, географией разодранную в архипелаг, но психологией скованную в континент.

Две части моего доклада, основанные на документах из архивов, собранных и обработанных многими исследователями, в том числе Н.Петровым и Г.Ивановой, цитаты из которых практически и составляют мой доклад, связанные как единое целое путём миллионов людей через «тройки» в лагеря, позволяют сделать незамысловатый вывод.

Вся эта система, венцом которой являлся ГУЛАГ, последовательно уничтожала фундаментальные права человека, и даже те, которые были прописаны в Конституции 1936 года.

Последовательно исчезали свобода слова, свобода мирных собраний (митингов и шествий) с критикой властей, свобода объединения в политические партии, свобода от пыток, свобода от рабства и принудительного труда, право на справедливый судебный процесс, право на защиту, презумпция невиновности и т.д. и т.п.

Это была страшная система, которая до сих пор ещё существует в некоторых странах мира, классическим примером использования этой системы является Северная Корея.

Два года назад я познакомился с молодым человеком, бежавшим из лагеря в Северной Корее, и понял, что то, о чём я только читал, причём как о далёком прошлом, продолжает существовать и в настоящем.

И это делает сохранение памяти и способности ужасаться крайне важным для сохранения в себе человеческого.

Спасибо за внимание.

Примечания

Доклад подготовлен по материалам лекции доктора философии, заместителя председателя Совета Научно-информационного и просветительского центра «Мемориал», автора книг и многочисленных статей, посвящённых истории советского террора, массовых репрессий и карательных органов, Никиты Петрова, прочитанной 24 сентября 2009 года в клубе — литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру», публикации Г.М.Ивановой «Гулаг: государство в государстве», 1997 г. и исследования «Архипелаг Гулаг – политические процессы 30-х годов».

 

 

Поделитесь на
TwitterFacebookWhatsApp