Логика и феномен тоталитаризма

18 февраля в SIGS Space прошла первая лекция цикла “История XX века”, которая была посвящена феномену тоталитаризма. Михаил Акулов, доктор исторических наук и лектор цикла, рассказал почему XX век начинается с тоталитаризма: «Потому что тоталитаризм – один из основных феноменов и явлений прошлого века. И даже вопрос свободы и свобод был поставлен столь остро именно благодаря тоталитаризму». Мы сделали подборку основных тезисов лекции.

«Если в классическом понимании тирания и деспотизм основаны на капризе человека, получившего власть, то тоталитаризм внутренне последователен, и то, что происходит в тоталитарных режимах не зависит от воли тирана. Тоталитаризм при всем его отрицании легальных традиций нельзя назвать системой беззакония. Что такое тоталитаризм? Вместе с Ханной Арендт мы можем обозначить следующие его черты:

1. Тотальное радикальное отрицание традиций – исторической традиции, легальной традиции. При тоталитаризме закон принесен в жертву общей схеме восприятия природы и истории. Легальная структура меняется под давлением логики идеологии.

2. Тоталитаризм говорит от лица всех; он претендует на массовость и на монолитность.

3. В тоталитарных режимах власть переходит от армии к полиции, гестапо, НКВД.

4. Тоталитаризм стремится к мировому господству.

Тоталитаризм говорит от имени истории. Будучи явлением XX века, тоталитаризм по своей сути есть анти-либеральный модерн.

Существует вопрос причинно-следственных связей: в какой степени идеологии являются основой тоталитаризма? Или, напротив, выявляет ли тоталитаризм определенные тоталитарные тенденции в идеологиях? Я придерживаюсь второй точки зрения, сама по себе идеология, хоть и не безвредна, не приводит к возникновению тоталитаризма, что видно на примере социал-демократическом движении.

Либерализм имманентен – здесь и сейчас, социализм, марксизм, нацизм – трансцендентен. И в этой трансцендентности заключается отношение человека к происходящему. Нацизм и марксизм говорят тебе: «Не верь глазам своим, логика вещей выше эмпирики, она над тем, что происходит сейчас». Если отдельно взятый индивидуум находится в несогласии, то закон требует избавления от него, потому что по логике вещей это все равно произойдет. Так зачем же ждать финала?

Террор – неотъемлемая часть тоталитаризма. Террор – есть механизм социальной инженерии. Он никогда не служит способом устрашения, он служит способом создания общества, которое будет готово к принятию новой идеологии, новой формы жизни. Например, в Третьем Рейхе террор был инструментом создания расово-чистого общества.

У идеологий и тоталитарных режимов общие корни. В какой-то мере, эти корни связаны с открытием истории, открытие, которое заставило нас пересмотреть свою идентичность, воспринимать себя именно в качестве исторических агентов.

Начало XX века характеризует разочарование в идеях либерализма и демократии, причем даже в странах, которые являлись оплотом парламентаризма вроде Англии и США. Что же переменило отношение к либеральной демократии? Дело в том, что XIX век породил ряд вызовов, совладать с которыми либерализму было не в силах. Ключевым моментом является появление политики масс и массовых партий, которое, по иронии, стало результатом триумфа того же либерализма. На сцену выходит не просвещенный электорат, осведомленный о своей ответственности, чего хотели классические либералы, а толпа. И эта толпа ведет себя не так, как от нее ожидают сторонники «рационального человека». Она иррациональна, так же и мысль этого периода, запечатлённая в пессимизме Шопенгауера, анти-метафизике Ницше и интуитивизме Бергсона.

Михаил Акулов ведёт лекцию цикла «История XX века»

Конец XIX века — это период, вознесший понятия воли, энергии, силы, жестокости на уровень высшей позитивной ценности, превративший последние в культ. Сейчас мы, наученные горьким опытом не можем в открытую проповедовать жестокость. Эти ограничения не ощущались интеллектуалами в XIX веке. Жестокость – есть хорошо, она позволит отказаться от прелестей буржуазного существования, которое держит нас во сне. Результатом этой проповеди была мировая война, которую все хотели, но мало кто ожидал.

Война стала подтверждением кризиса либерализма, несмотря на краткую моду на конституции, последовавшую за подписанием Версальского мирного договора. Революция и депрессия вкупе с явным провалом парламетаризма поставили вопрос ребром: либеральная демократия или диктатура.

Тут важно заметить, что тоталитаризм может быть продолжением демократии, то есть результатом вполне демократических процедур.

Будущее тоталитаризма? Существует ли возможность возникновения тоталитарных режимов в нашем веке? Это вопрос риторический. Но я бы хотел обратить внимание на предпосылки, которые привели к возникновению тоталитаризма, и сравнить их с тем, что происходит сейчас. Сегодня вопросы политики все чаще становятся вопросами не материальными, не экономическими, политика обсуждает, обеспокоена ценностными проблемами. Это вопросы наших ценностей, истории. Например, в Европе вдруг всплыло понятие христианской цивилизации, находящейся в осаде, подвергающейся нападкам чуждых культур. Мы живем в эпоху, когда мы спокойно говорим о каких-то врагах цивилизации, вместе с Самюэлем Хангтинтоном твердим о столкновении цивилизации. 20-30 лет тому назад врагом Западного мира был Советский союз, то он был видимым геополитическим игроком. Сейчас враги стали невидимыми, и тоталитаризм, он как раз живет этим ощущением присутствия невидимых врагов. И конечно, наш период после 11 сентября, это период, когда нас ставят перед выбором – между определенными свободами, либеральными свободами и безопасностью. Почему-то безопасность воспринимается как некий антипод либеральным правам, то есть, чтобы нас обезопасить мы должны отказаться от свобод. Сказать, что мы пережили тоталитаризм, и история не повторится, я не могу».

Поделитесь на
TwitterFacebookWhatsApp