О массовых убийствах в XX веке

XX век, прогремевший только что на перроне, оставил после себя черный дым и странный запах в воздухе – пьянящий аромат обрушившихся на людей свобод и возможностей и прогорклый запах мировых боен, массовых убийств и прочего банального зла. Мы в Open Mind начали распаковывать ушедшее столетие на важные темы и одной из них стал геноцид и массовые репрессии, лекция о которых будет в четверг, 24 марта. Честно говоря, я была категорически против этой лекции, но Михаил Акулов сказал, что тогда и про свободы и либерализацию он читать не будет. Делать было нечего, пришлось соглашаться… Если серьезно, то обойти тему массовых репрессий, разговаривая о XX веке сложно. Помимо технического прогресса, научных открытий и завоеванных гражданских свобод XX век отличился созданием идеологических государств, в которых карательные машины работали с поражающим размахом, изощренностью и анти-гуманностью.

густав клуцис

На картинке: Расстрелянный в 1938 году художник Густав Клуцис с сыном и его работа «Ленин и дети.»

Первый вопрос, который у меня возникает при размышлениях о геноциде – это вопрос соотношения преступления и наказания. В моем понимании идеологическое советское государство, государство, чья идеология была изначально материалистической, использовало, если можно их так назвать — духовные категории для репрессий. «Враг народа», «предатель», «диверсант» — противоположность тому типу человека, которое государство планировало создавать, чей моральный облик новое государство не устраивал. И под понимание морального облика могло попасть многое – уровень дохода, написание, а в иных случаях и цитирование стихов, взгляды, убеждения, а порой и национальность. Государство легитимизовало идеологию, приравнивая расхождение с ней к преступлениям, наказания за которые были суровыми. Предательство идеологии каралось строго. Сложно сказать, подчинила ли идеология себе государственный аппарат или государство пользовалось идеологией для внутренней реорганизации и реструктуризации, для получения бесплатного рабочего труда, но само появление идеологического государства – это феномен двадцатого века. Идеологическое государство работало с массами и убийства в нем были – массовые. То есть массовые репрессии – явление ужасающее и дикое для понимания человеком, на мой взгляд, вполне закономерная и логичная часть организма идеологического государства.

Человек разумный vs человек агрессивный

Массовые репрессии рассказывает нам кое-что о государственном аппарате, но могут ли они говорить нам и о сущности, сути самого человека? Только ли социальные структуры виноваты в миллионах смертей? Как так случилось, что подобные масштабные убийства могли произойти? При столкновении с материалами по концлагерям, с историями людей, с числом жертв, с безупречностью конвейера системы все-таки задаешься вопросом – а что этот ужас говорит о человеке, о хомо-сапиенсе как виде? У Зигмунда Фрейда есть работа «Недовольсто культурой», последняя его работа, которую он закончил незадолго до прихода к власти нацистов в Германии. В ней он высказался достаточно однозначно и глубоко пессимистично о характере человеческой натуры. В книге Фрейд продолжает разрабатывать концепции Эго, Оно (id) и Супер-эго – частей, зон человеческой психики, которые контролируют его желания и действия. Человек описан слабым, иррациональным существом, желания, эмоции и инстинкты которого находятся в самой большой области ментального, в области бессознательного – Оно или id. Эго – это сознание, меньшая по размерам часть психического аппарата человека, которое контролирует бессознательные инстинкты и адаптирует человека к социуму. Супер-эго – порождение одного из двух главных инстинктов человека – Танатоса, к смерти, к разрушению. От рождения в человеке вырабатывается принцип удовольствия – получение удовольствия от удовлетворения своих инстинктов и желаний.

По Фрейду, в человеке борются два инстинкта, две силы – Эрос и Танатос, любовь и смерть, удовлетворение каждого приносит человеку удовольствие и наслаждение. Танатос делает человека агрессивным, побуждает его разрушать, и выплеск агрессии приносит счастье, человеку по природе нравится разрушать, убивать, уничтожать. Но общество, культура, цивилизация заставляют обуздать инстинкт, поэтому в ментальном аппарате появляется Супер-эго, некий агрессор, который всю энергию разрушения направляет не вовне, а вовнутрь на Эго, подавляя его «плохие» инстинкты и желания. То есть не имея возможности выплеснуть агрессию, которая накапливается внутри, ментальный аппарат обращает ее против части себя, против Эго. В теории Фрейда интересно то, что противостояние Танатоса и Эроса – является постоянной борьбой внутри человека. Человек стремится к удовольствию через удовлетворение своих инстинктов – к смерти или к любви, борьба ведется всегда, ведется постоянно, но вопрос, какая сила в ней победит остается нерешенным. «Хотя, — заканчивает Фрейд свою работу, — ответ на этот главный во многом уже очевиден». Зигмунд Фрейд был свидетелем Первой мировой войны – перовой технологической войны, войны массовых, безликих, бессмысленных смертей, он заканчивал свою работу в преддверии прихода к власти нацистов. Сами эти события подтолкнули к рефлексии над природой человека, над взаимоотношениями человека с культурой, они же в какой-то мере и повлияли на то, что человек предстал иррациональным, агрессивным существом, находящимся в плену своих инстинктов. Выводы Фрейда весьма пессимистичны. Сила Танатоса настолько сильна внутри нас, что наше маленькое сознание, наше слабое и крошечное рацио неспособно ее обуздать, а ужас, творящийся на Евразийском континенте на протяжении первой половины двадцатого века – результат этой первобытной энергии, инстинктивной агрессии.

Массовые убийства, репрессивные государственные машины и число их жертв, миллионы исковерканных судеб и прерванных жизней – страшные артефакты истории прошлого века. Явления, которые еще предстоит осмыслить и отрефлексировать — и с точки зрения социальных структур и создания идеологических государств, и с точки зрения этики и морали человека, его устройства, его убеждений и верований. Конвейер боли и страданий, соприкасаюсь с архивом которых ужасаешься, поражаешься. Человек двадцатого столетия… Поэтому и тяжело соприкасаться с этой темой, потому что она говорит что-то о всех нас, о каждом, а не исключительно о нацистах фашисткой Германии или кровавых большевиках. Но говорить об этом нужно. Чтобы помнили, ибо тема эта ближе к нам, чем кажется.

Поделитесь на
TwitterFacebookWhatsApp